?

Log in

Пустой, абсолютно бесполезный день. По крайней мере, так мне казалось вначале. Пальцы едва попадают по нужным мне клавишам. Я ничего не сделал, только приблизил час "Ч", когда решится моя дальнейшая судьба. И вот, как всегда. Я мог всё исправить не один десяток раз, но я не сделал этого. Не из-за лени, скорее, из любопытства: "А что же еще такого может произойти со мной, если я дальше ни в чем не буду принимать участие?". И такая обломовщина периодически творится в моей жизни, инерционная сила которой сильнее любой другой. Течение, течение жизни.

Фатализм я считаю слабостью. Человек в силах всё изменить. Без веры в это я не смог бы жить, но иногда мне интересно, каковы границы этого течения, выбросит ли меня на берег как мёртвую рыбу, если я не буду уворачиваться от опасных скал? Или же ничего страшного и не произойдет? Этот эксперимент я называю Пропастью. Кажется, Ницше писал: "Любишь пропасти - имей крылья". Так как же нам с вами научиться подниматься, если нас только отучают падать? Вечный подъем вверх? Не миф ли это?

Множество людей рождаются на так называемом "дне". И, ставши успешными, гордятся, мол, поднялся с самого дна, стал человеком. Если воспринимать концепцию поднимания себя со дна как первостепенную, то эксперимент "Пропасть" нам вовсе кажется и ни к чему. Но, каждый ли из нас поднялся, а не всплыл, как сами знаете что? И каждый ли из нас обязан этим только самому себе? Этот вопрос меня мучает уже давно, и я попытался в нём разобраться.

Не обманываю ли я себя?

Попытался быть честным и откровенным, для начала перед самим собой. Занял медитационную позу, полчаса слушал тишину и размышлял. Следующий час я ходил по дому взад-вперед, валялся на полу, растягивался, занимался Цигуном - древнекитайским искусством саморегуляции организма, затем снова погрузился в спокойствие, ни на секунду не прерывая нить мысли, которая умчалась уже далеко за стратосферу.  И с этой высоты я взглянул на себя. Задал несколько вопросов тишине: кто я? Зачем я? Для чего мне это тело? Для чего мне сердце и ум? Зачем мне всё это, если я ими не пользуюсь?

Я смотрел на себя, и всё дальше мысли мои отдалялись от Земли.

В таких попытках самопознания нет ничего необычного, саморазвитие и самопознание - параллельные процессы. Я узнаю границы своих возможностей и расширяю их, я так живу. Теперь стало немного яснее, я начал видеть синусоиды своих падений и триумфов, своих карабканий вверх и поражений. Только это была трёхмерная линия, точки максимума и минимума взрывались и светились, столпы искр вылетали из воспоминаний о событиях, изменивших направление моей жизни, вниз или вверх, вправо или влево, но всегда вперед. Синусоида закручивалась в спираль, напоминавшую спираль ДНК.

Вот это уже вовсе не нить моих мыслей в межзвёздном пространстве, а тропинка в лесу, извилистая и холмистая. Мне так мало лет, я еще ребенок, бегу, всё быстрее и быстрее вниз с холма. Я запинаюсь, падаю, разбиваю коленки, стукаюсь о бревно плечом, качусь кубарем вниз и оказываюсь на берегу небольшого пруда. Несколько секунд я, зажмурив глаза, корчусь от боли, потом изучаю жучков в пруду, но в следующий миг моё внимание поглощает отражение моего лица на водной глади. Я всматриваюсь. И меня осеняет.

Несколько минут моего детства явились мне несколькими месяцами моей жизни в будущем. Осень и зиму я бежал вниз с холма, несколько дней назад я больно упал. Сейчас я лежу с разбитыми коленями и смотрю внутрь себя, на отражение успокоившейся водной глади своего сознания. Я здесь и я там.

Чертовски больно.

Оглушительная тишина.

Я очнулся, оглядел свои ладони, всё тело ныло от застоявшейся крови и непривычной позы. Путешествие закончено? Кажется, да. Поставленные вопросы казались уже смешными. Как это для чего мне всё это? Чтобы использовать по назначению: умом освещать темные закоулки человеческой мысли. Сердцем чувствовать настроение окружающих людей. Тело дано, чтобы действовать. Я землянин, обычный представитель человечества, существую здесь, чтобы утверждать жизнь.

Найти ответы оказалось так легко, что я не поверил сначала, все казалось мне слишком простым. Я даже не знал, кому сказать "спасибо" за ответы, потому что не знал, каким образом их получил. И в небольшом замешательстве, тем не менее, исполненный спокойствия и любопытства вышел на улицу, под лучи звезды Солнце. Вода изо льда превращалась в жидкость, мозжечок улавливал информацию из запахов вокруг меня: дорога, земля, дым, люди, много людей. И всё казалось таким простым и естественным, в то же время родным, одновременно прекрасным и отвратительным. Вкус жизни - это когда чувствуешь; что угодно, хоть запах или рукопожатие.

Я ощутил себя бесконечно маленьким в масштабах галактики Млечный Путь, и бесконечно большим в мире электронов и атомов, огромной сложной системой и микроскопическим планктоном.

Пустой день превратился в день открытий и чудес, стоило просто посидеть в тишине некоторое время. Мысли сами расставили себя по полочкам, в голове порядок и чистота, никакого хаоса. Через несколько часов я встречу новый день, снова почувствую себя живым, вдохну полной грудью и продолжу действовать.

O, Tannenbaum

Конусообразные боеголовки баллистических ракет, прикрытые еловыми ветками, украшенные и светящиеся, вот вокруг чего сегодня в России водят хороводы.

Стоит нажать на красную кнопку, и ёлочка загорится. В недрах её среагируют 2 вещества, затрясётся, заволнуется вокруг земля, столп дыма и пыли поднимется из ракетной шахты, опадёт хвоя, звезда упадёт с верхушки, обнажив острую радиоантенну, нацеленную по кривой через космос ровно на другой континент планеты Земля, в широкий и богатый штат, в большущий город, на шпиль самого высокого небоскрёба, и за долю секунды, за дюйм до касания, Земля остановится.

Люди в небоскрёбе застынут, доставая жаркое из духовки, пар от него зависнет в воздухе, еще не подозревая, что даже его молекулы скоро разлетятся на атомы. Везде включен свет: в отеле встречают рождество.

Яркое зарево, заслоняющее всё небо, будто солнце взошло ночью. Целая страна, как спичка, вспыхивает в ядерном огне.

Возможно, эти зелёные конусы и правда достойны такого поклонения.

 — В 50-х годах мы с университетом проводили раскопки на Курской дуге, — рассказывал дед. — Однажды я наткнулся на удивительный документ: походный журнал неизвестного солдата, и, судя по его образованию, точно не рядового.

      Дед глянул на меня исподлобья, за линзами очков его мерцнул хитрый взгляд, улыбались только морщинки его голубых глаз. Он встал, прошёлся по комнате и, выдержав должную паузу, продолжил:

      — Документ этот был в кожаном переплёте с проржавевшей застежкой и истрепавшимися, слегка обгоревшими страницами. Первые листы представляли собой карандашные рисунки, последующие стихи и зарисовки к ним, а на последней было то ли письмо, то ли послание, то ли предсмертная записка. Я был глубоко заинтересован прочитанным и решил его переписать.

  Он с минуту копался в шкафу, затем достал металлический ящик и с таким видом вынул оттуда пожелтевший листок, будто держал на руках младенца.

      — Вот оно моё сокровище, прошептал он.

С недоверием поглядел я на деда, затем на листок, и решил было, что дед совсем тронулся умом, но что-то внутри мне подсказывало, что лучше хранить молчание и подождать. Что же он вытворит в этот раз? Не часто я бываю у него в гостях. Поразительный всё-таки человек мой дед.

      Листок опустился на крепко сколоченный сосновый стол, и взору моему предстал ровный размашистый почерк, а зарисовки на полях изображали какую-то женщину.

      — Срисовывал как умел, — объяснил дед и отчего-то засмеялся.

      Я читал вслух, и далее дословно передаю вам то, что прочёл.

     "Всё, что придумал я, что сотворил, сочинил, я делал в особом свете. В моём журнале всё об одной мысли, об одной женщине, только ей и для неё.

  Я совсем не помню жизни до того, как мы встретились. Воспоминания как будто бы под водой, разглядеть всё очень трудно. Боюсь, что я только придумаю лишнего, и моё хоть издалека напоминающее объективность творение рассыпется в прах при первой же попытке вспомнить, что же было до той женщины, что стала осью жизни моей.

  Мы были подростками, когда познакомились. Мы пережили вместе переход ко взрослой жизни, мы вошли в мутную воду широчайшего озера, вошли в темнейший лес, где за листвой деревьев не видно света, вошли, держась за руки, и клялись друг другу в любви.

      Ни у меня, ни у неё не было родителей. Четыре года мы прожили душа в душу, работали с утра до ночи, я видел её изнурённое личико, мозоли от работы в прачечной, в этой парилке! Я любил её мозоли, я помню каждую родинку на её теле, помню её взгляд, полный любви и печали, за каждую ресничку её я положил бы ещё сотню фрицев. Мы были молоды, влюблены и бедны. Ни для кого из нас не оставалось времени и желания иметь друзей. Я возвращался с фабрики, она из прачечной, мы падали на кровать в съемной комнатушке и спали, вдыхая запах друг друга.

      В редкий свободный день мы вместе читали книги в парке, улетая из ужасающей действительности на аэростате Эдгара По, уплывая на корабле Жюля Верна на южный полюс, искали сокровища Аляски с героями Джека Лондона.

      Мы гуляли по набережной, каждую минуту жизни посвящая друг другу. Её тёмные волосы пахли мёдом, зеленые глаза обычно спокойные и неземные, как северное сияние, оживали и, казалось, в них шумел целый тропический лес, запутанный и прекрасный, когда она злилась.

      Близился её день рождения, я хотел подарить нам билеты на пароход вниз по Волге. Последние три месяца работал почти без сна. Она беспокоилась, что я поздно возвращался. Ревновала. Придумала себе, что я изменяю ей с продавщицей цветов, чья тележка стоит на углу! Согласитесь, такое может выдумать только очень любящая женщина.

      Я возвращался ранним утром с фабрики, по пути заскочив на речной вокзал за билетами, и заметил какую-то подозрительную активность в столь ранний час. И вдруг что-то врезалось в мои уши.

 Сирена. Война. Хаос.

 Когда я добрался до нашей комнатушки, её уже не было. Я даже не знал, куда она могла бежать. Ворвавшись на улицу, я кричал, кричал её имя,  но всем было не до меня с моими поисками. Вокруг творилось что-то страшное: из уст в уста передавались слова "Германия" и "война". Грузовики загружались тюками и ящиками, люди свисали с кузовов, автомобили, гремя, проносились с бешеной скоростью и исчезали за поворотом, женщина через дорогу упала в обморок...

      После двадцатичасовой смены я валился с ног, всё плыло перед глазами, я шёл в непроглядном тумане, и из мрака на меня вылетали белые пятна лиц, я судорожно вглядывался в каждое, но её среди них не было.

  Шум, крики, толпа.

 Я забрался в нашу комнатушку и впервые за всю свою сознательную жизнь уснул в одиночестве. С тех пор я больше не видел её.

      К вечеру меня мобилизовали, и теперь я здесь. Наш танк сгорел в паре километров к югу. Я умираю. Лилия..."

      Только я вопросительно поднял глаза на деда, как он выхватил лист из моих рук и рухнул обратно на стул. Он сидел так с минуту. Капля упала откуда-то с неба и сморщила пожелтевший листок, а на бороде деда и щеках его блестели крохотные росинки.

      — Тот солдат, он разве не умер? — спросил я тихонько. Дед ушёл в свою комнату, громко-громко чихнул, повозился немного и замолк. Через пару минут я услышал размеренный храп.

  Дверь отбросила тонкий конус света на пол его комнаты, я заглянул проверить, как он там. Согнувшись над столом, он лежал головой на руках. В пальцах его большущей ладони были зажаты два листочка. Подойдя ближе, я рассмотрел старинные билеты на пароход, дату, печать.

      Закрывая дверь, я оглянулся: его могучая фигура темнела на фоне освещенных луною штор, спина вздымалась и дыхание его было полно спокойствия.

Послание на стене.

То, что вы прочтете далее, нацарапано на стене неизвестным, и дословно мною записано. Разве что исправлена пара орфографических и речевых ошибок, сохранена ритмичность повествования и авторский стиль. Я хотел как можно точнее передать то, что увидел на стене подъездного балкона одной девятиэтажки, хлопая по карманам, ища зажигалку и вертясь при этом по сторонам.

Послание на стене.

Раньше. Давно. Когда-то в том густом тумане прошлого я потерял её. Через эти дебри мне приходится пробираться сейчас, чтобы вспомнить, каково это.

Достаточно было простого прикосновения её, и уже ни здесь, ни во всех параллельных мирах не найти было человека, счастливее меня. Как же прост рецепт счастья, думал я.

Она целовала меня и дымила в лицо. Я сходил с ума от её запаха. Казалось, мы поднимались вместе на орбиту, тогда, в самолёте. Мы летели во Францию и, чёрт возьми, я не думал ни о чем, кроме её запаха: родного, мягкого, безумного, нежного, поднимающего меня на 10 километров над землей каждый раз: в прокуренном подъезде, на кухне, в ванной. И... я потерял её в один момент.

Это случилось самым непонятным образом. Мы стали набором атомов друг для друга, и её запах в одно прекрасное утро перестал щекотать мой мозг. Всё превратилось в серость. Кто-то выключил свет, и я выпрыгнул из её квартиры. Очень долго мне пришлось лететь, и я даже забыл в каком направлении падаю. Казалось, вверх лететь тяжелее.

Да, я поднимался на орбиту!

Из космоса открывался завораживающий вид на полукруглую Землю, солнце всходило над Атлантикой, а наша Франция светилась всеми огнями, и, кажется, я нашёл свою миссию здесь. На Земле мне больше нечего делать, я лечу к краю вселенной. Я обязательно вернусь, мы встретимся, мы столкнёмся атомами и вспомним всё, что с нами было.

Там, на краю, мне нужно запустить Вселенную в обратную сторону, мне нужно сжать её, тогда мы начнём жить наоборот. Сделать это я могу только одним механизмом - стать чистой энергией, а обратный путь мне продиктует время.

Не бойся.

Когда вселенная начнёт сжиматься, кровь затечёт обратно в меня, я встану с асфальта и полечу вверх, к тебе. С этой глупой улыбкой на лице я прыгну обратно, включу свет, и мы проживём снова эту ночь. И еще сотни лун вместе, пока не превратимся обратно в детей.

Однажды мне придётся покинуть тебя. Я перестану тебя знать, даже подозревать о твоём существовании, и мы разойдёмся по домам, сказав "Привет".

P.S.: На этом послание закончилось, и когда я выкидывал с балкона тот окурок, мне показалось на какое-то время, что я сам - завёрнутое в бумагу сушёное растение. Голова моя ударилась об асфальт и время пошло в обратную сторону, вызвав столп искр. Вселенная еще сожмется, и моя любовь еще подымит мне в лицо, и дым зайдет обратно в сигарету.

Хожу я на разные мастер-классы, читаю статьи и смотрю бизнес-тренинги и лекции очень богатых и умных людей, которые хотят делиться своими знаниями и знают им цену. Некоторые из статей - конкретные техники, некоторые - метафизика, и недавно я заметил некую мысль, точнее формулу, пролетающую через всё, что я читал и смотрел. Скажу только, что подходить к ней я буду медленно и издалека, начну с широких понятий и необъятных вопросов, и то, о чём пойдет речь в начале, связано лишь частично с той мыслью, что заставила меня записать её. Обещаю, что в конце все части моего разорванного повествования и все мои мысли сойдутся в одну, ту самую, и вы сами ощутите это.

Люди, которым достаточно средств на безбедное существование, хотят большего, и вообще, сколько бы у людей ни было, они всегда хотят большего, это нормально и даже хорошо в умеренных количествах. Богатые люди хотят воздействовать на мир, сделать его лучше, согласно собственной картине мира. И она не всегда бывает правильной, впрочем, когда-то что-то у них получается. Мы живем в более-менее устоявшейся системе, у нас есть законы, права, мораль, традиции, менталитет. Всё это создали предыдущие поколения людей.

А что создаём мы сейчас? Поколение 20-летних, готовых рвать и метать, только не знающих что и где. О своей миссии мы и не задумываемся иногда, не смотрим на себя в контексте всего человечества.

Я мыслю порой очень большими категориями. И эти мысли бывают такими тяжёлыми и так быстро вращаются в моём мозгу, что начинает трещать черепная коробка и кружиться голова от центробежной их силы.


Какова Моя Роль?


Мы часто говорим о мечтах. Недавно меня спросило телевидение на улице, какова моя мечта? Я размышлял, наверное, слишком долго, и в конце ответил, что хочу помогать людям и зарабатывать на этом. Потом шёл и думал, какая скука! Я хочу уплыть в Рио  через Атлантику, хочу стать капитаном парусного фрегата и бесконечно путешествовать, хочу валяться под пальмами на белом песке, выпустить книгу, нырнуть с аквалангом в подземные озёра... Дело в том, что я давным давно повзрослел, в детстве я для себя логически обосновал отсутствие Деда Мороза, видел парадоксы в детских сказках, вообще не понимал, зачем меня ими дурачат. И все попытки вернуть детство, вернуть часть этого дурачества оборачивались ужасными событиями, я терял по-настоящему дорогих мне людей. И я успокоился и смирился, превратив свою миссию в мечту. Шёл и думал, что всё-таки сказал всё правильно.


"А если бы он головой начал о стену биться, ты бы тоже начал?"


Мы говорим: "Представь себя на моём месте", т.е. "Спроецируй на себя картину мира другого человека". На такие слова я отвечаю молчанием, это дурацкие слова, а про себя думаю: "Если б я был на твоём месте, я бы не допустил такого", но ведь так не скажешь друзьям.

За свои проблемы в ответе только мы сами, не существует вины во внешних обстоятельствах, есть только ты, неспособный с ними справиться. Нытьё - это первый показатель, что человеку трудно (кэп). И единственный правильный и очень сложный способ помочь ему - научить его решать свои проблемы самому. Вы понимаете, что это, возможно, самое сложное в жизни - научить другого человека мотивировать самого себя. У вас получалось? У меня нет, но я пытаюсь день за днём.


Начни с себя.


Чтобы помочь людям, ты должен сначала помочь самому себе. Нужно навести порядок внутри, определить свои цели, направить амбиции в нужное русло, делать, а не говорить. Не смог поладить с собой - не сумеешь помочь людям. Поэтому не ныть, не показывать слабости, люди должны знать, что у тебя всё в порядке. Проблемы не должны выходить дальше семейного круга.

Помогать, помогать, помогать. Почему? Если я не хочу никому помогать?
Всё просто. Люди платят деньги за это. По крайней мере, в той системе мира, в которой мы существуем, человечество выражает благодарность в деньгах - осязаемому эквиваленту времени, умноженному на дело.
Да и вообще, вас не учили, что помогать людям - это хорошо?



Цикл Plan-Do-Chek-Act работает безотказно до сих пор. Но. Раньше главным в бизнесе считали процесс анализа аудитории, обратную связь. Люди говорили, нравится им или не нравится товар, на основании чего бизнесмены делали выводы, изменяли свойства товара, и цикл повторялся. Но в середине 70-х пара молодых американских бизнесменов создала новую модель, модель инноваций. Зачем создавать товар, который уже существует, если можно создать новую нишу? Всё гениальное просто. Посмотрите на то, сколько у вас вещей, и то, насколько они вам нужны. Всё, что мы имеем, и всё, что нам предлагает рынок, создано для облегчения жизни. И тут возникает самый большой парадокс пока еще молодого XXI века, он складывается из основного принципа, по которому живёт человечество - новые товары ускоряют жизнь, освобождая время для новых товаров, которые еще больше ускоряют жизнь, освобождая время для новых товаров, которые... - и того, что целью человечества было сделать людей свободными, так хотели великие люди, создавшие великие товары - конституцию, карту мира, iPhone. Но цель эта в процессе настолько извратилась, что система начала работать на содержание самой себя, по принципу пирамиды. Мир устроен так, что люди никогда не перестанут покупать, а их зависимость от приобретений будет расти с каждым поколением. Это ни хорошо, ни плохо. Это наш, человеческий путь развития.

Посмотрите сколько товаров нам предложили, причём мы схватили их сами и они действительно не так уж плохи. Успешные люди вводят инновации. Смотрите, разве День Святого Патрика праздновали ваши родители? Это отличный пример предложенной инновации, которую люди "съели" и не могут теперь отказаться от неё, да и зачем?

Другой пример - электричество. Жизнь ускорилась в сотни раз, мощнейший товар, сравнится по значимости разве что с печатным станком. Кстати,  впервые человечество столкнулось с электричеством в Древнем Египте, а именно с электрическими рыбами, а в XV веке арабы выяснили, что молния также является электричеством, ну а потом понеслась - Вольта, Фарадей, Тесла, Эдисон, лорд Кельвин...

"Верно ль - или мне почудилось? - что электричество преобразило мир вещей в
гигантский трепещущий нерв, раскинувшийся на сотни километров в одно мгновение?"

Натаниель Готорн

Почему я называю товарами такие вещи, как конституция и электричество? А вы что, за них не платите?

Формула



Смысл жизни = цель + мечта

Я хочу показать людям, что нужно мыслить широко и глобально, что все мелочи - это ничто для человечества, что фатализм - это слабость, человек способен всё изменить, хочу донести до людей что-то, что может им помочь решить свои проблемы и как-то разобраться в себе, ненавязчиво. И в своей жизни я вижу огромную и далёкую цель, вершина которой размыта и окутана густыми облаками, но, думаю, чем ближе я буду к ней подбираться, тем яснее проступят её очертания, и это будет моим внутренним компасом.

Еще столько времени, еще столько всего нужно сделать.

Созвездие.

Он медленно продвигается к краю скалы, кажется, ему уже ничего не страшно. Шаркая истрепанными ботинками по камням, он слушает завывающий на огромной высоте порывистый ветер, его разорванная рубашка едва прикрывает загорелое истерзанное тело. Он слегка наклоняется. Под ним - сотни метров густой пустоты и бьющийся о скалы бурлящий чёрный океан, только луна отбрасывает тонкую белую дорожку света, которую хочется снюхать; над ним - чистое звёздное небо, кажется, оно было таким же миллионы лет назад.

Да, он помнил его до мельчайших деталей, вон созвездие Креста, а чуть северней - Центавр, слева от него расправляется Парус, самое большое созвездие, видимое сейчас, а справа - Жертвенник. Шумеры называли его созвездием древнего жертвенного огня, Птолемей Курильницей. По древнегреческой мифологии это созвездие называлось Жертвенник Центавра. Согласно Эратосфену, это жертвенный камень, на котором Зевс, Посейдон и Аид совершили совместную жертву прежде, чем Зевс начал десятилетнюю войну со своим отцом Кроносом. Народы древнего мира придавали этому жертвеннику различный смысл. Вавилоняне считали его алтарём, на котором приносились жертвы во время строительства Вавилонской башни. В более поздний период этот жертвенник связывался с Ноем, приносившим на нем первые жертвы после окончания Всемирного потопа. Встречались рассуждения, что это именно тот жертвенник, на который Авраам положил своего сына Исаака, чтобы принести в жертву Богу.

На древних звёздных картах созвездие Жертвенник изображалось с клубами дыма, чей ненавистный запах вызывал неприятные ассоциации с ним - когти начинали медленно впиваться в землю при виде неба, казалось, оно не достижимо, эта невозможность взлететь и оказаться там вызывала скрежет клыков и следующий за ним сумасшедший вой, нагоняющий ледяной страх на каждого, услышавшего Его надрывный клич.

Ассоциации, вызванные мерцающим небом, и воспоминания о прошлых жизнях не успокаивали, напротив, гарпунами застревали где-то в затылочной части, разгоняя поток мыслей кипящего от психотропных веществ мозга: он улетал в далёкие страны, на дикий север, в горы, мчался во времени, перепрыгивал по земной поверхности, как по болотным кочкам, он стремительно улетал в бездну воспоминаний, колени подкашивались, тошнота подступала к горлу.

Лихорадочное головокружение.

В безумном кружащемся танце звезды падали к нему на лицо и сливались с выступившими каплями холодного пота. В пропасть он падал уже без чувств.

Этому лесу шестьдесят миллионов лет. Дрожь его звуков и волнистый, накатывающий шум океана. Звёздная пыль на полотне южного полушария сквозь широкие листья. Толстые стволы обвиты лианами. Тёплый ветер. Тяжелый, влажный воздух и запах соли.

Его разбитое об огромный валун тело поглотила морская пучина, и Жертвенник, кажется, засветился чуть ярче.
В голове одно слово, одно имя как мантра. И я сплю, ведь по другому это не объяснить. Перед такой стеной у меня нет нужного инструмента, руки опускаются, я сажусь перед ней упёршись взглядом, обхватив колени, и жду вдохновения.

Мы будто спускаемся с этих нарисованных карандашом облаков и окунаемся в мир, заглянуть в который страшно, как в самую глубокую, залитую морской водой бездну, эта глубина окутывает и не отпускает, давая понять, что всё, что случится, ей когда-нибудь станет, и всё, что мы любили и чем жили, превратится в зелёную жидкость, бульон всех химических элементов, и зальёт всё вокруг.

Вода, морская вода - это наши воспоминания. Всё, что было, превращается в этот океан, и наше прошлое растет как его мировой уровень. Время превращается в воду, нам кажется, что мы её держим, сложив руки лодочкой, но капля за каплей, она утекает и испаряется, черт её возьми.

У каждого есть марианская впадина воспоминаний, но прошлого не существует, и эта почти прозрачная пелена является иллюзией, как и наши надежды воплотить себя в твердь. Мы станем водой, и в этом круговороте мы встретимся ещё раз, столкнёмся молекулами и полетим дальше, возможно, вспомнив, что знали друг друга где-то в прошлой жизни.

А сейчас. Сейчас я смотрю в белую стену и жду, пока снизойдет на меня что-то, достойное записи в этой абстрактной цифровой программе.
Что-то было до этого, какая-то жизнь. И, наверное, случится и после то, что мы называем «Сейчас». Распластанный на диване бездушный корпус человеческого тела, секунду назад бывший мной, и минуту – кем-то еще. В ежедневной сансаре социальных ролей кажется, я дошёл до пустоты. Меня создали, разрушили, затем появился чистый холст, холст был обожжён, и теперь - пустота. Кажется, ничего нет необычного в том, что мы превращаемся в полупустые пробирки с самоанализами каждый раз, когда пытаемся уснуть. И весь этот бег сегодняшнего дня кажется нам неумолимо тяжёлым и медленным, как подползающий к станции поезд.

Как жаль, что в той пьесе нет героев, впрочем, как не существует в ней и сценария: можно начать с любой главы, и неизбежно финал будет безошибочно предсказан. Я устану считать способы, но выход – всего один. Эта пьеса никогда не будет поставлена в театре, мало того, она никогда не будет записана на бумаге, потому что то, что я хочу вам представить, является всем, что вы видели, это всё будет о вас, но, в какой-то мере, и нет, вроде бы, это будет всего лишь театр, и вы, как зритель, вправе сами выбирать, лгу я вам, дурачусь перед вами, или же всё настолько серьёзно, что даже подумать о таком стоит немалых усилий, впрочем, понять это всё равно невозможно.

Как вы, наверное, догадались, никакой пьесы не будет. Это пустое вступление, тем не менее, не лживо, оно оправдывает себя в полной мере. Пьеса была вступлением. И говорила сама о себе, а так же о вас, и выбирать, дурачу я вас, или же речь идёт о действительности, о форме, в которой вы существуете, - только вам. Эта пьеса – всего ничего. Пустота. Она могла быть с такой же долей вероятности любой другой вещью, ведь я солгал. Эта вещь - даже не вещь, а хаос, являющийся первоначалом. Обличение же его в какую-либо форму - это его разрушение, потеря первоначальной связи. Импровизируйте, живите в беспорядке, будьте культурными.
... Это всё не моё, и нет, точно не для меня. Да, заблудился, наделал ошибок, но уже смирился. Как банально и просто. Определённо, был бы у меня шанс начать всё с начала, я воспользовался бы им. Почему? Просто так.
Нет, так нельзя больше, это всё слишком похоже на падение кубарем с острых крымских скал. И знаешь, что? Падать ты будешь не в море, а на камни, огромные булыжники, в которых водятся серые змеи, глотающие мертвую рыбу и залетевших туда путешественников. Боже, куда я забрел? Что я строил? Что хотел этим сказать? Нет, послушай, ты ответь, - говорил я отражению в солёной луже, - это ты так решил?

Отражение уставилось на меня зелёной мордой и длинным обвисшим языком. Лягушке действительно нечего было делать на жарком бесконечно белом пляже. Запаса пресной воды вскоре перестанет хватать для выработки слизи, я зароюсь в песок подальше от солнца и умру. Моя трагедия неминуемо закончится сухой и невидимой смертью.

Я смотрел на океан, на бушующие огромные пространства воды, столь же непригодной для питья, как и бензин, что попадает в придорожные лужи. Смотрел и думал, что пришёл ко всему, о чём можно мечтать - море. И так сухо стало во рту. Я вложил последние свои силы в прыжок. Мышцы моих лапок напряглись, что было сил, кожа почти кипела под палящими лучами огромного светила, я взлетел, пытаясь коснуться солнца, отомстить ему за столь жестокую, нелепую и ненужную смерть.

Удар! Гулкие звуки, шипение, перестукивание, бульканье. Силой приливной волны меня разбивает об обросшие водорослями валуны. Я всплываю вверх брюшком.

Через несколько секунд мурена в поварском колпаке с поварёшкой и задорными глазами находит моё бездыханное тельце и съедает его, унося в своём желудке французский деликатес.

Темнеет экран, слоган: "Маринованные лягушачьи лапки "Фрогги". Большой прыжок для лягушки - маленький шаг для человечества".

Комнаты

Иногда мне хочется вернуть время. Нет, повернуть его. Сделать его не моим, а чьим-то чужим. Отдать, подарить всего себя. Хочется повернуть всё, прервать, крутануть, и наудачу отправиться покорять горные вершины или оказаться глубоко под кристальным льдом Байкала и, выпуская кольцами пузырьки, думать о том, что ты сделал всё, что мог, но ничего так и не изменилось. Люди до сих пор эгоисты, люди до сих пор мелочны, люди до сих пор остаются людьми, как и было всегда. И тебе лично с этим ничего не удаётся сделать. Ты можешь исправить за жизнь одного единственного человека, и моли бога, чтобы человек, которого ты выбрал, смог исправить тебя, а если же нет, то можно продолжать мечтать, купаясь на Копакабане, шаркая парусиновыми брюками по жаркому асфальту Рио, или же дышать кислородом в канадских Кордильерах, любуясь видами зелёных нетронутых массивов. Спускаться с Гималаев, видеть загорелые лица буддистских монахов и улыбаться в ответ. Кричать в бесконечной пустыне во всё горло и отплёвываться песком. Падать в невесомость крымских грязевых вулканов, встречать восход в капитанской кабине самолёта, валяться под пальмой и слышать шум карибского прибоя, бьющегося о белые, как слоновая кость, скалы.

Всё это по истине прекрасно, но если всё не так? Если одиночество съедает тебя изнутри, не спасёт ни Мадагаскарский берег, ни лёд Эвереста. С ней одной тебе было хорошо в изрисованном и загаженном, прокуренном подъезде, на сыром городском асфальте, на рубероидовой крыше 9-этажки. И если ставить знак между ней и миром, я поставил бы больше, больше чем нужно знаков вопроса. И ,наверное, даже их никогда не поставлю. Я скорее растворюсь как капля краски в Байкале и буду счастлив стать частью толпы - стать тем, кому ничего не нужно. Стать ленивым, пьющим пиво перед теликом мужиком, трахающим несчастную жену. Определенно, это лучше, чем Карибы с ней. Карибы с ней для меня это мучение, это постоянная борьба и ужасающее меня состояние спокойствия. Я так люблю мутить воду своего Байкала, что гладкое водное полотно вызывает у меня дрожь и приступы жуткой, ужасающей лени, из которой не вырваться, ведь стремиться уже не к чему: ты с ней на Карибах, что же еще нужно от жизни?

И тут ты понимаешь, что вся твоя жизнь уже прописана за тебя, и давно. И начинаешь творить дурацкие, непредсказуемые поступки, ходить налево, пропивать всю зарплату, дебоширить, покупать ненужные вещи, но вскоре понимаешь, что бунт это тоже часть системы. И начинается стадия закрытия. Люди закрываются в себе, залезают в свой панцирь, как черепахи.

Когда происходят подобные метаморфозы, я понимаю, что жизнь, богатая она или нет, хорошая или ужасающая, есть то, как ты её сам воспринимаешь. Если принимать жизнь на данный момент как комнату, которую можно покинуть и перейти в другую комнату, становится легче. Когда ты не связан обещаниями и отношениями, намного проще понять себя. Воспринимая себя как объект, субъект и средство, понимаешь, что ты - это то, как ты борешься за свою жизнь. И не важны, совсем не важны люди вокруг - ведь в этой комнате есть только ты и зеркало, с которым ты говоришь.